Наследник - Православный молодежный журнал
православный молодежный журнал Карта сайта

Многостоличье

№ 45, тема Одиночество, рубрика Родина

 

Иногда совмещение вполне традиционных и даже очевидных утверждений приводит к очень нетривиальному результату. На предсказания будущего наложено табу.

Великая французская революция поставила в основу политической жизни народов принцип разделения властей, оформленный конституционно. Собственно, вся история демократии – это эпизоды войны властей за свой суверенитет…

Другой интересующий нас принцип носит еще более древний характер. По-видимому, на интуитивном уровне он был ясен политикам энеолитического Иерихона, хотя точная всеобъемлющая формулировка принадлежит Древнему Риму и прописана в структуре Вечного города: полис существует сразу в двух мирах – реальном и идеальном, соединяя их.

Так, Храм (Церковь, Собор) соединяет пространство города с трансценденцией данной культуры, Университет проектирует на местность Вселенную универсальных смыслов. А Столица является материальным выражением идеи государства, будь то замкнутое национальное образование или открытая Космосу Империя.

Тем самым принцип разделения властей подразумевает и такое следствие, что у государства должно быть несколько столиц.

Многостоличье

Эту социогеографическую схему Россия уже опробовала.

На заре века Просвещения Петр Великий возводит Петербург, мечтая создать вторую Венецию или Амстердам, но строит государь третью Александрию. Подобно городу, основанному македонским завоевателем, подобно полису, план которого, образующий крест, приснился некогда императору Константину, Санкт-Петербург был воздвигнут на самой границе освоенной Ойкумены и варварской (или иноверской) Окраины, воздвигнут, чтобы впитывать в себя культуру окружающего мира и преобразовывать его. Александрия Египетская, Константинополь, Санкт-Петербург – новые столицы древних государств создавались как проводники смыслов Империи во внешний мир. И наоборот: они распаковывали для Империи темные смыслы Периферии, с неизбежностью попадая под очарование внеимперского культурного окружения, в результате чего незаметно менялись сами и меняли душу Империи, привнося в нее иные идеи и образы.

Такие города несут в себе Будущее. Зато они не имеют прошлого, так как именно разрыв с традицией и привел к их появлению. В действительности они даже не имеют настоящего, существуя здесь и сейчас и только как проекция динамического сюжета.

Такие города всегда лежат у моря. Империя немыслима без морского могущества, и Герой, создавая новую столицу, неизменно строит ее и на границе Тверди и Хляби, на границе Будущего и Прошлого, на границе Ойкумены и Окраины. Петербург обрел пограничный статус и в этих измерениях, стал переводчиком между языками континента и океана, постоянным напоминанием об атлантизме, метафорой внешней Вселенной. Для России, никогда не имевшей заморских колоний, подобный посредник был особенно необходим. Как ни удалена была Сибирь, до нее можно было дойти пешком (что время от времени и происходило). Питер же был окном в тот мир, до которого дойти было нельзя. И «окно в Европу» становилось гаванью внешней Вселенной. «Нет другого места в России, где бы воображение отрывалось с такой же легкостью от действительности».

Столица выполняет множество ролей, среди которых одна из важнейших – роль посредника между властью и страной. Власть почти всегда воспринимает страну через ближайшее окружение, через столичных жителей. Но и провинция воспринимает столицу как ядро, которое организует всё бытие Империи. То есть столица является одновременным отражением и государственности, и народа.

Весьма важным является тот факт, что хотя Санкт-Петербург и создавался Петром как столичный город, прежняя столица – Москва – также сохранила свой статус. Управление Империей осуществлялось с берегов Невы, но отдельные важнейшие государственные акты (в частности, династические) происходили по-прежнему в Белокаменной.

Один – это уже слишком!

Итак, Москва перегружена не только государственными функциями, но и смыслами. Она превратилась в совершенно отдельный мир, не столько возглавляющий Россию, сколько противопоставленный ей. Культурный, финансовый, экономический, образовательный потенциал столицы превосходит возможности любого федерального округа и сопоставим с ресурсами страны в целом.

По мере развития средств транспорта и связи степень централизации только нарастала, сейчас она дошла до инфраструктурного предела: Москва перестала справляться с тем количеством транспорта, которое необходимо, чтобы обеспечить исполнение городом взваленных им на себя столичных функций.

Помимо того, что централизация власти обременительна для городских служб, она также противоречит дискурсу развития. Система одного центра хороша для классических имперских структур XIX – начала XX века (и то не всегда), сегодня она уже не является адекватным ответом на те вызовы, которые обращены к России. В сущности, она сама стала таким вызовом.

Колоссальный властный центр – Москва – играет роль всероссийского кадрового пылесоса, причем, отбирая человеческий ресурс у провинций, столица не может его корректно использовать и в результате обесценивает. При этом отдаленные округа оказываются в условиях жесточайшего кадрового, финансового и инфраструктурного голода, что затрудняет развертывание на их территории любых форм проектности. В Москве же подобное развертывание также невозможно из-за избыточной плотности проектного пространства, вызывающей острую конкуренцию и взаимную блокировку путей развития.

Большая часть энергии Москвы в политическом пространстве направлена на нейтрализацию сепаратистских импульсов. Последние же неизбежны как форма протеста, обращенного против чудовищной централизации.

Система разделения властей

Логика развития российской государственности приводит нас к концепции нескольких центров власти (и, тем самым, точек роста), не только разделенных функционально, но и разнесенных географически. Такое решение позволяет, с одной стороны, развернуть и противопоставить информационные, финансовые и кадровые потоки, а с другой – получить дополнительные ресурсы для нового освоения страны за счет неизбежной конкуренции между новыми центрами аккреции.

География власти

Поскольку именно президентская власть прочерчивает сейчас контуры инновационного развития страны, пребывание ее в Москве, городе сосредоточия традиции, представляется нелогичным. В сущности, географический выбор текущей президентской столицы предопределяет приоритеты внешней и внутренней политики России, вектор ее развития.

Может быть, самым красивым и необычным, более того, самым дерзким и вместе с тем самым перспективным решением станет размещение президентской столицы в пределах Дальневосточного федерального округа. Потому что, будем говорить откровенно, на сегодня это единственная сколько-нибудь реальная возможность хотя бы продемонстрировать, что у страны есть свои интересы в перспективном Азиатско-Тихоокеанском регионе. А также, наверное, уже единственная возможность дать импульс к новому освоению российского Дальнего Востока. Есть великая польза в том, что Россия перенесет часть тяжести своего тела на противоположный край евразийского поля – европейский выбор России не возможен без азиатского; так Америка скатывается сегодня к обоим океаническим побережьям.

Итак, столица на берегу не моря, но Океана – на границе Тверди и Хляби – первая в истории России.

Перемещая свою столицу на самый край освоенного Империей пространства, Россия берет на себя значительные обязательства. Исторический опыт показывает, что такое административное решение статически неустойчиво. Зато оно часто оказывается устойчивым динамически, принуждая элиту страны создавать новые территориально-производственные общности, новые форматы жизни, новые коммуникации и новые стандарты в политике. Удаление же от культурных традиционных пространств, столкновение с новыми идентичностями АТР – лучшая позиция для глобального стратегирования.

Поскольку далеко не каждый город способен удержать в себе государственные, системные, имперские смыслы, проблема выбора в пределах Дальнего Востока решена исторически. Всем необходимым условиям удовлетворяет лишь Владивосток, столица русского Тихоокеанского флота. Именно этот город и должен стать новой президентской столицей. Не навсегда. Только на ближайшие пятьдесят-семьдесят лет.

 Центром становления исполнительной власти должен стать новый российский хоумленд – Волго-Уральский регион с его девятью городами-миллионниками, построенными и проектируемыми широтными и меридиональными транспортными коридорами, нарастающими антропотоками. ВУР – зона столкновения российской (европейской) государственности с наиболее пассионарными элементами исламской цивилизации, что чревато перманентной политической и социокультурной нестабильностью, но одновременно и повышенной социальной температурой – провозвестницей предпринимательской активности. Территория региона важна и в том отношении, что ядро его – Приволжский федеральный округ – является символом новой русской проектности – кадровой, гуманитарной и управленческой.

Вопрос: где именно? Нам видятся два варианта.

Первый. Министерской столицей России должна стать Казань, имевшая некогда статус столицы независимого государства и сохранившая историческую и культурную память об этом. Перенос в Казань Кабинета министров и сопутствующих ему структур даст толчок к развитию города и поставит решительный заслон сепаратистским тенденциям, которые в новых условиях войдут в резкое противоречие с интересами бизнеса и крупнейших чиновничьих корпораций.

Другой вариант – это Самаро-Тольяттинская агломерация, которая в представлениях не нуждается.

Законодательная власть, обреченная примирять инновационное развитие с традиционными формами государственного существования, может и должна оставаться в Москве.

Место пребывания судебной власти не имеет существенного значения. Пока не имеет. Эта ситуация, однако, будет меняться, и, во всяком случае, нет никаких оснований оставлять структуры Верховного Суда в законодательной столице. Разумно разместить их в центре страны – на том же Урале (Екатеринбург), либо, что предпочтительнее, в Сибири (Томск).

Наконец, Центробанк должен размещаться как можно ближе к европейским финансовым столицам. Этим будет продемонстрировано, что страна отнюдь не собирается замыкаться на проблемах Центрально-Азиатской геополитической плиты и Тихоокеанского региона, но, напротив, поворачивается лицом к Европейскому Союзу. К сожалению, нельзя перенести русский Центральный банк в Варшаву. Остается самый европейский, самый западный из столичных городов России – Санкт-Петербург.

Для полноты необходимо упомянуть и другие власти – конфессиональные структуры, и в первую очередь – Православие и ислам.

Речь пойдет прежде всего о Священном Синоде и иных руководящих органах Русской Православной Церкви. Возможно, наиболее естественной православной религиозной столицей станет город Владимир, расположенный близко к Москве, связанный с ней удобными коммуникационными путями, относящимися к агломерационной оси Москва – Нижний Новгород. Необходимо также учесть, что Владимир является историческим центром российской государственности.

Впрочем, гораздо больше пользы России принесло бы размещение административных структур РПЦ в Киеве, тем более что мирские границы не представляют сколько-нибудь значимой преграды для Церкви, а понятие «каноническая территория» позволяет это правовым образом обосновать.

Более того, РПЦ – достаточно мощная структура, и она сама нуждается в географическом разделении своих собственных ветвей власти. Так, ОВЦС – Отдел внешних церковных сношений, МИД Патриархии, размещенный в Севастополе, колыбели русского, восточнославянского Православия, приблизил бы РПЦ к кафедрам четырех древнейших православных церквей – Константинопольской, Антиохийской, Иерусалимской и Александрийской, а также к Эчмиадзину и Ватикану. Миссионерский центр должен быть в обязательном порядке перемещен на Дальний Восток: в противном случае доминирующей конфессией там станет протестантизм. Скажем больше, пять духовных академий, особенно после своего усиления, представят из себя пять различных центров конфессиональной власти (а это – сугубо европейская сетка, что говорит о реальном пространственном контроле со стороны РПЦ: Москва, Санкт-Петербург, Киев, Минск, Кишинев).

Ислам имел при Советах несколько альтернативных административных центров, на что не посягал даже Сталин. Сегодня эта ситуация сохраняется: российский ислам – это ряд конкурирующих и борющихся между собой «кафедр». Уфа, Казань и Дагестан (и, скорее всего, Махачкала) останутся в ближне- и среднесрочной исторической перспективе столицами российского ислама. А вот Москва при раскассировании столичных функций утратит свою привлекательность и перестанет быть средоточием интересов мусульманского духовенства.

Неясным представляется будущее российского протестантизма и иудейства, а следовательно, их вес и возможности (как и необходимость для них самих) сосредоточения в какой-либо точке географического пространства. Хотя относительно протестантизма можно предположить наличие нескольких центров, тяготеющих а) к европейским протестантским центрам и б) к наращивающему свою мощь корейскому.

Выводы

Предлагаемый проект разнесения в пространстве русской ойкумены столичных функций потребует больших затрат и значительных организационных и деятельностных усилий, а еще больше – исторической прозорливости и решительности. Но приведет с неизбежностью к оптимизации управления, что повысит эффективность государственной машины в целом (но не радикально и не сразу), и к ускорению развития. Это неминуемо, ибо появятся новые центры роста и раздвинется физическое пространство, в котором просто придется еженедельно перемещаться. При всей простоте исполнения это новое фундаментальное качество современных транснациональных элит, которое должно быть вменено всякой туземной элите, если мы хотим добиться ее соразмерности мировым историческим процессам. Чтобы России не выпасть из Истории на очередном крутом повороте, придется менять себя, менять антропные качества элит и населения, менять формы мышления и характер деятельности, менять привычки и представления.

Не следует думать, что «на самом деле ничего не изменится», и все структуры всё равно останутся в Москве, лишь приобретя статус представительств. В России огромную роль играет личность руководителя. И при любом раскладе реальные властные структуры окажутся там, где будет кабинет руководителя и его аппарат. Культура принятия решений в бане или ее аналоге никуда не испарится. Поэтому если такой кабинет и баня будут на Волге, то и управление будет осуществляться с Волги, а московский нарост будет неизбежно терять всякий политический и административный вес.

Само собой разумеется, что разворачивание проекта и выведение его в режим воспроизводства приведет к росту аппарата. Впрочем, этот рост всё равно неизбежен…

Не менее интересными результатами будут:

а) создание в стране рынка защищенных телекоммуникаций, причем покупателями на этом рынке будут далеко не только государственные структуры. При физическом разделении властей в пространстве система государственного управления будет безупречно функционировать, только если будут созданы безупречные протоколы дистанционного взаимодействия этих властей, а эта задача имеет, кроме чисто технической, психологическую и юридическую составляющую;

б) даже при наличии идеальной телекоммуникационной системы между перечисленными столицами, покрывающими страну от Тихого до Северного океана и Черноморья, будут регулярно перемещаться особо важные персоны. Это потребует создания соответствующей транспортной VIP-инфраструктуры. А это и элитный жилищный фонд, и терминальная инфраструктура, и даже такой проект, как гиперзвуковой пассажирский самолет.

Печатается в сокращении. Читать полностью напр. http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Polit/peresl/08.php

 

Столица выполняет множество ролей, среди которых одна из важнейших – роль посредника между властью и страной.

Москва перегружена не только государственными функциями, но и смыслами. Она превратилась в совершенно отдельный мир, не столько возглавляющий Россию, сколько противопоставленный ей.

Владивосток, столица русского Тихоокеанского флота, должен стать новой президентской столицей. Не навсегда. Только на ближайшие пятьдесят-семьдесят лет.

Центром становления исполнительной власти должен стать новый российский хоумленд – Волго-Уральский регион с его девятью городами-миллионниками.

Перенос в Казань Кабинета министров и сопутствующих ему структур даст толчок к развитию города и поставит решительный заслон сепаратистским тенденциям.

Чтобы России не выпасть из Истории на очередном крутом повороте, придется менять себя, менять антропные качества элит и населения, менять привычки и представления.

С. Б. Переслегин, С. Н. Градировский

Рейтинг статьи: 0


вернуться Версия для печати

115172, Москва, Крестьянская площадь, 10.
Новоспасский монастырь, редакция журнала «Наследник».

«Наследник» в ЖЖ
Рейтинг@Mail.ru

Сообщить об ошибках на сайте: admin@naslednick.ru

Телефон редакции: (495) 676-69-21
Эл. почта редакции: naslednick@naslednick.ru